Максим брезгливо отодвинул тарелку с пробным блюдом.
Катя, его жена и бессменный су-шеф последние десять лет, стояла у раздачи, теребя край прожжённого фартука.
Они начинали вместе в гараже, жарили чебуреки. Потом была шашлычная. Потом маленькое кафе. Катя придумывала рецепты. Катя стояла у плиты по шестнадцать часов, пока Максим «решал вопросы» и «светил лицом».
Именно Катин фирменный соус с можжевельником сделал их новый ресторан популярным. Но на обложках журналов всегда был Максим. Красивый, в белоснежном кителе, с модной бородкой.

— И что ты предлагаешь? — тихо спросила Катя.
— Я предлагаю тебе отдохнуть, — Максим улыбнулся своей «фирменной» улыбкой, от которой млели журналистки. — Дома посиди. Собой займись. А на кухню я взял итальянца. Марко. Он работал в Милане. Это статус, понимаешь? А мы с тобой… разведёмся. Фиктивно, конечно! Ну, чтобы бизнес не делить, если что. Я тебе отступные дам. Купишь себе… ну, не знаю, шубу.

Катя посмотрела на него. На человека, которому она штопала носки, когда у них не было денег на хлеб. На человека, который теперь стыдился её рабочих рук.
— Хорошо, Максим. Я уйду. Только рецепты я заберу. Они мои.
— Ой, да кому нужны твои бабкины рецепты! — рассмеялся он. — У Марко молекулярная кухня! Это искусство! А у тебя — стряпня. Всё, Катюш, без обид. Освободи шкафчик сегодня.
Максим взлетел.
Ресторан «Le Gout» (Вкус) стал самым модным местом в городе. Интерьеры в мраморе, официанты в белых перчатках. Итальянец Марко рисовал на тарелках картины соусами.
Максим женился на Элеоноре — дочери местного чиновника. Она была идеальной: худая, ухоженная, пахла дорогим парфюмом, а не жареным луком.
Она никогда не заходила на кухню. «Там воняет», — морщила носик Элеонора.
Всё было идеально. Почти.
Через полгода пошли первые отзывы.
«Красиво, но невкусно».
«Пластиковая еда за бешеные деньги».

«Верните тот самый стейк с можжевельником!»
Максим бесился. Он орал на Марко. Марко разводил руками и требовал поднять зарплату.
Постепенно поток «Майбахов» иссяк. Остались только случайные туристы.
Максим понял страшную вещь: люди приходят один раз на интерьер, но возвращаются они только на вкус. А вкус ушёл вместе с Катей.
Максим попытался восстановить старое меню. Но повара не могли повторить.
— Шеф, мы делаем всё по техкарте! Но оно не то! Пресное какое-то!
Максим сам встал к плите. Он пробовал, солил, перчил. Всё не то.
Ему не хватало «руки». Того невидимого ингредиента, который называется душой.
Он начал искать Катю.
Она исчезла из соцсетей. Общие знакомые пожимали плечами: «Вроде уехала в область».

Максим нанял детектива.
Нашли её в небольшом городке за сто километров. Адрес: «Привокзальная площадь, д. 1».
Максим припарковал свой чёрный джип у обшарпанного здания вокзала.
Вывеска гласила: «У Катерины. Домашние обеды».
Внутри было чисто, пахло выпечкой и… тем самым запахом счастья, который Максим забыл в погоне за гламуром.
Очередь стояла до дверей. Дальнобойщики, таксисты, студенты.
Максим, в своём пальто за двести тысяч, выглядел здесь инопланетянином.
Он подошёл к раздаче.
За прилавком стояла Катя.
Она изменилась. Поправилась, расцвела. Щёки розовые, глаза сияют. Фартук чистый, накрахмаленный.
— Катя… — выдохнул Максим.

Она подняла глаза. Спокойные, уверенные.
— О, Максим. Проездом? Борщ будешь? Свежий, только сварила.
Он сел за липкий столик в углу. Перед ним поставили тарелку борща и пампушку с чесноком.
Он зачерпнул ложку.
Вкус ударил по рецепторам как током. Тот самый. Настоящий. Глубокий, наваристый, с лёгкой кислинкой. Вкус, от которого хочется жить.
Максим, взрослый циничный мужик, почувствовал, как к горлу подкатил ком.
Он вспомнил их гараж. Вспомнил, как они мечтали. Вспомнил, как она грела ему руки своими ладонями, когда отключали отопление.
Он всё это променял на пену из маракуйи.
— Катя, — он подошёл к ней, когда поток людей схлынул. — Катя, вернись. Я всё понял. Марко идиот. Элеонора… мы разводимся. Я отдам тебе пятьдесят процентов бизнеса. Нет, семьдесят! Мы сделаем ребрендинг. Твоё имя будет на вывеске! «Катерина Великая»! Ну? Поехали!

Катя вытерла руки полотенцем. Те самые руки — красные, рабочие, честные.
— Нет, Максим.
— Почему?! Ты же тут за копейки горбатишься! Посмотри на этот контингент! Водилы, работяги! Я предлагаю тебе элиту!
— Мой контингент, Максим, говорит мне «спасибо» и съедает всё до крошки. Они приходят ко мне голодными, а уходят счастливыми. А твоя элита… они приходят, чтобы сфоткать тарелку и выложить в сеть. Им всё равно, что есть, лишь бы модно было.
Она сняла фартук.
— И знаешь… Я замужем. За дальнобойщиком. Он, может, и не знает, что такое «дефлопе», зато он никогда не стесняется моих рук. И ему нравится, как я пахну пирогами. Уходи, Максим. У тебя котлеты стынут.
Максим вернулся в свой пустой, гулкий ресторан.
Марко опять скандалил с поставщиками.

Максим зашёл на кухню, взял кусок элитной мраморной говядины и швырнул его в мусорку.
Он был богат. Он был знаменит.
Но он был абсолютно, безнадёжно голоден.
И он знал, что этот голод теперь не утолить ни в одном ресторане мира. Потому что любовь и тепло нельзя добавить в блюдо из тюбика. Их можно только получить из рук, которые ты когда-то оттолкнул.