— Марин, я у тебя там кусок грудинки взяла и пару яиц, ладно? А то мой Витька проснулся не в духе, кормить нечем, — Людмила Степановна бодро промаршировала мимо меня в коридоре, прижимая к груди сверток в фольге.
Я замерла с ключами в руках, только что вернувшись с работы. Дверь была заперта на оба замка, но для соседки это давно не было препятствием. Год назад, когда мы только въехали в эту хрущевку, я совершила фатальную ошибку: оставила ей запасной комплект «на всякий случай, если трубы лопнут». Трубы стояли сухими, а вот мои личные границы превратились в проходной двор.
Людмиле было под шестьдесят. Она носила вечные трикотажные халаты в цветочек и обладала удивительным талантом заполнять собой всё пространство. Её муж, Виктор, тихий пенсионер, кажется, вообще не имел права голоса в их семье.

— Людмила Степановна, — выдохнула я, скидывая туфли. — Я вообще-то на эту грудинку рассчитывала. Андрей через полчаса придет, мне его кормить надо.
— Ой, да ладно тебе, Марин! — она махнула рукой, уже открывая входную дверь. — Не обеднеете. Вы молодые, оба работаете, а нам с Витькой на одну пенсию не разгуляться. Завтра занесу. Или послезавтра.
Естественно, ничего она не заносила. «Завтра» никогда не наступало, а список пропавших продуктов рос. Сначала это были мелочи: соль, пара картофелин, спички. Потом аппетиты выросли. Из холодильника начали исчезать палки колбасы, контейнеры с моими котлетами и даже банка икры, припрятанная к годовщине.

Андрей сначала пытался перевести всё в шутку.
— Считай это налогом на добрососедство, — говорил он, жуя пустой батон, потому что мой свежеприготовленный гуляш ушел к соседям вместе с кастрюлей, пока мы были в магазине.
Но через пару месяцев и его терпение лопнуло.
— Марин, это уже абсурд. Я прихожу домой и не знаю, поужинаю сегодня или Людмила Степановна решила, что её Витеньке наше мясо нужнее. Забери ключи. Прямо завтра.
Я пыталась. Трижды.
— Ой, Маночка, — причитала она, демонстративно хватаясь за левую сторону груди. — Ты что же, мне не веришь? Я же за вашей квартирой как за своей слежу! Вчера вот цветы твои полила, земля совсем сухая была. А то, что тефтели взяла — так я посуду за вами помыла, видела, гора в раковине стояла? Мы же по-соседски, по-людски!
Она виртуозно переводила стрелки, выставляя меня жадной девчонкой, которая куска хлеба жалеет для «бедных пенсионеров». При этом «бедные пенсионеры» каждый год ездили в Пятигорск, а Людмила Степановна регулярно щеголяла в новых обновках.

Точка невозврата была пройдена в четверг. Я полвечера готовила праздничный обед: запекла утку в медовой глазури, сделала салат с креветками. К нам должны были заехать мои родители, мы их сто лет не видели. Я выскочила в магазин за минералкой буквально на пятнадцать минут.
Когда я открыла дверь, на кухне пахло уже не уткой, а пустотой. Мой противень стоял в раковине, а на столе белела записка: «Мариша, у Витьки брат из области нагрянул, на стол накрыть нечего. Утку вашу забрала, вам всё равно родители своих деликатесов привезут. Спасибо, выручила!».
Я села на табуретку. Это была не просто наглость. Это было полное обесценивание моего времени и труда. В тот момент я поняла: разговоры закончились.
— Ну хорошо, — тихо сказала я в пустоту. — Витя хочет кушать? Витя будет очень сыт.
Андрей мой план одобрил. Мы не стали устраивать скандал и требовать ключи. Вместо этого в субботу я зашла в магазин для кондитеров и отдел экзотических специй.
В воскресенье утром я демонстративно, под бдительным взором Людмилы Степановны, которая внезапно решила протереть пыль на лестничной клетке, занесла в дом пакеты с логотипом дорогого гастронома.

— Что, Марин, опять гости? — прищурилась она.
— Нет, Людмила Степановна, — улыбнулась я. — Премию дали, решили праздник устроить. Купила вырезку говяжью, сделаю рулет с грибами в особом маринаде. И тортик взяла нежный, с маскарпоне.
Я буквально видела, как в её голове щелкают шестеренки, прокладывая маршрут к моему холодильнику.
Днем мы с Андреем объявили, что уходим в кино на два сеанса подряд. Но сами зашли к подруге в соседний подъезд. Перед уходом я провела «сервировку». В соус для рулета я добавила несколько капель экстракта «Каролинского жнеца» — одного из самых острых перцев в мире. А в аппетитный на вид торт аккуратно, через медицинский шприц, ввела приличную дозу сильного, но безопасного слабительного.
Мы сидели у подруги и смотрели в телефон. Камера, установленная в коридоре, ожила через час.
На экране было видно, как Людмила Степановна привычным движением открывает нашу дверь. Она зашла на кухню, открыла холодильник и замерла от восторга. Отрезала себе щедрый ломоть рулета и тут же, не отходя от стола, отправила его в рот.
Прошло три секунды.

Лицо соседки на видео начало стремительно менять цвет. Из обычного оно превратилось в пунцовое, а затем — в темно-бордовое. Она схватилась за горло, начала метаться. Схватила мой кувшин с водой, выпила его до дна. Но перец на масляной основе водой не смыть.
В панике она увидела торт. Видимо, решив, что холодный крем потушит пожар, она схватила ложку и начала лихорадочно запихивать в себя десерт. Кусок за куском.
— Началось, — прошептал Андрей.
Людмила Степановна вроде бы отдышалась. Она быстро завернула остатки рулета в пакет, прихватила половину торта и почти бегом выскочила из нашей квартиры.
Мы выждали полчаса и пошли домой. Когда мы поднялись на этаж, из-за её двери доносились звуки, достойные театральных подмостков. Кричал Витя: «Люда, имей совесть! Открой, мне плохо! Люда, ты там заснула?!». В ответ слышалось только натужное рычание Людмилы Степановны.
Я подошла к их двери и громко постучала:
— Людмила Степановна, у вас всё в порядке? Слышу, шум какой-то… Ой, а у меня из холодильника рулет пропал и торт. Я так расстроилась — я же мясо в сильном химикате замачивала для медицинских опытов, а в торт лекарство добавила, испортился он. Вы не видели, кто заходил?

За дверью наступила мертвая тишина. А потом раздался характерный звук смывного бачка, и следом — из второй уборной (у них был совмещенный санузел и отдельный туалет).
Вечером того же дня на нашем пороге лежала связка ключей. Без записок и извинений.
На следующее утро я встретила Людмилу Степановну у подъезда. Она выглядела так, будто перенесла тяжелую форму гриппа: осунулась, глаза потухли. Увидев меня, она не стала интересоваться моей жизнью, а просто перешла на другую сторону улицы.
Витя при встрече со мной теперь всегда ускоряет шаг и смотрит исключительно в землю. Прошел месяц. В моем холодильнике может лежать что угодно — от колбасы до черной икры. Но теперь я точно знаю: мой ужин дождется именно меня. Иногда лучший способ защитить свои границы — это сделать их слишком «острыми» для чужих зубов.
А как бы вы поступили на месте Марины? Продолжали бы терпеть выходки наглой соседки или тоже решились бы на такой радикальный урок?