Ночь. Иван с хозяйством до колен засадил жене соседа и шепчет ей на ухо:
— Зинка, ты только не ори, а то моя услышит.
Зина молча терпит, крепко сжав зубы.
И тут вдруг… за стеной раздался оглушительный, раскатистый чих.

Зина замерла, округлив глаза, а Иван моментально превратился в каменное изваяние. Шаги. Тяжёлые, шаркающие шаги приближались со стороны коридора. Дверь спальни с противным скрипом открылась, и в темноте обрисовался силуэт. Это была Марья, законная супруга Ивана, державшая в одной руке горящую свечу, а в другой — пустой эмалированный таз.

— Ванька! — зловещим шёпотом позвала она, всматриваясь в темноту. — Ты куда провалился? Я жду-жду, а тебя всё нет. Погреб закрыл на засов? Там у козы, кажись, сено кончилось.

Иван, чьё «хозяйство до колен» от страха моментально сжалось до размеров воробьиного колена, судорожно соображал. Свечной огонёк плясал по стенам, медленно приближаясь к кровати. Ситуация была критической: если Марья сделает ещё три шага, она увидит, что её благоверный находится далеко не в своей постели и занимается совсем не проверкой засовов.

В этот момент Зина проявила чудеса женской изобретательности и самообладания. Она резко выпрямилась, схватила лежащую рядом подушку, накрыла ею Ивана с головой и… громко, неестественно захрапела, симулируя глубокий, беспробудный сон одинокой женщины.

Иван под подушкой едва не задохнулся, но послушно замер, боясь даже вздохнуть.

— Зинка? — Марья остановилась у порога, щурясь на кровать. — Тьфу ты, спит как сурок. А мой-то где?

Тут со двора раздался грохот — это соседский пёс Полкан решил погонять зашедшего на огонёк кота. Марья вздрогнула.

— Ах, точно, на дворе он, — пробормотала она сама себе. — Опять, небось, с мужиками за баней самогон глушит. Ну, я ему устрою…

Марья развернулась и стремительно пошаркала на выход, плотно прикрыв за собой дверь.

Едва шаги стихли, Иван вынырнул из-под подушки, тяжело дыша и вытирая холодный пот со лба. Весь его прежний пыл испарился без следа.

— Фу-у-х… — прошептал он, сползая с кровати и судорожно натягивая штаны. — Чуть инфаркт не схватил. Всё, Зинка, хорошего понемножку. Я в окно.

— Куда в окно, дурак! — зашипела Зина, окончательно придя в себя. — Там же забор трёхметровый и Полкан привязан! Иди через веранду, только тихо!

Иван, согнувшись в три погибели, прокрался к выходу, аккуратно приоткрыл дверь на веранду и выскользнул в прохладную ночную тишину. На его счастье, Марья уже ушла искать его вглубь огорода. Кое-как перемахнув через невысокую изгородь, разделявшую их участки, Иван на цыпочках вбежал в собственный дом, запрыгнул в постель прямо в одежде и обуви, накрылся одеялом до самого носа и закрыл глаза.

Прошло ровно две минуты. Дверь дома с грохотом распахнулась. В комнату влетела разъярённая Марья.

— Ванька! Ах ты ирод, ты где был?! — заорала она, сдергивая с него одеяло.

Иван картинно зевнул, потёр глаза и изобразил на лице крайнюю степень сонного возмущения:

— М-маша? Ты чего шумишь среди ночи? Я тут сплю уже часа три, сны десятые вижу… Какая баня, какой самогон?

Марья опустила взгляд вниз и застыла. Из-под одеяла торчали грязные, облепленные свежей землей и травой рабочие сапоги Ивана.

— Спишь, говоришь? — тихо, с леденящей душу интонацией переспросила Марья. — В сапогах? И в куртке? И почему от тебя пахнет Зинкиными духами?!

Иван понял, что отпираться бессмысленно. Окончательно осознав, что «хозяйство» сегодня пострадает гораздо сильнее, чем репутация, он зажмурился и приготовился к неизбежному. Через секунду над деревней разнёсся глухой удар эмалированного таза о чью-то глупую голову, поставив жирную и громкую точку в этой ночной авантюре.