Я смотрел на жену через кофейный пар, не торопясь, будто обсуждал погоду. Но мои слова ударили крепче ветра Ксения тут же отложила недоеденный бутерброд, лицо покраснело, глаза опустились. Я вернулся к газете, но пальцы сами собой забарабанили по столу, показывая, что раздражён.
В кухне повисла тяжелая тишина, нарушаемая только гудением нашего видавшего виды холодильника. Я незаметно изучал Ксению. Двадцать лет вместе: делили всё от ссор до отпусков на базе отдыха, растили дочь, платили ипотеку. Ксюша всегда работала, даже зарабатывала больше меня инженера на заводе. Именно благодаря её премии мы приобрели дачу во Всеволожском районе, которой я теперь горжусь, приглашая туда друзей. Именно она наняла репетитора дочери, чтобы та сдала ЕГЭ и поступила в МГУ.
Месяц назад её бухгалтерская фирма лопнула: начальник сбежал в Израиль, счет заблокировали, сотрудников уволили под элегантной формулировкой «по соглашению сторон», выдав подачку вместо выходного. Ксения не паниковала, верила в свой опыт, но трудовой рынок оказался жесток к сорокапятилетним женщинам. «Мы ценим молодых, энергичных» сообщила ей рекрутерша с неестественными губами.
Я наелась, тихо произнесла Ксюша, возвращая тарелку на место. Пресловутый сыр «Российский», купленный по акции, казался ей теперь горьким.
Вот и правильно, кивнул я, убирая газету. Экономика должна быть экономной. Кстати, зачем был куплен кондиционер для белья? Я в чеке заметил. Порошка достаточно, ты в курсе, что у нас режим строгой экономии? Я тяну всё на себе, тяжело одному.
Я собрал крошки, отправил их в рот. Раньше так не делал привычка появилась после её увольнения.
Когда хлопнула дверь за спиной, она осталась за столом, и я слышал её сдерживаемые слёзы. Мне было почти пятьдесят, я ещё крепкий, работящий, но внезапно рядом оказалась чужая, беспомощная женщина. Я вдруг был уверен, что могу диктовать ей условия.
День прошёл за поисками вакансий. Я слышал, как она обзванивала объявления, слышал «мы вам перезвоним», и почти смеялся, услышав в одной из трубок: «В наш молодой коллектив вы не подойдёте». Ближе к обеду она пошла на кухню попить чаю и с удивлением не нашла привычного печенья. Да, я спрятал его: пусть запомнит, что лишнего тратить сейчас нельзя. Сказал, что чтобы не заветрилось
Когда поздно вечером я вернулся, мрачный после тяжёлой смены, заглянул в кастрюлю.
Опять постный суп? Только на воде? буркнул я через плечо.
На курином бульоне, я купила суповой набор, тихо ответила Ксюша.
Ага, кости одни. Мне мясо надо, настоящее. А не обглодки.
Мясо сейчас по пятьсот рублей килограмм, а ты дал две тысячи на неделю. Как, скажи, выкроить вырезку?
Я хлопнул холодильником.
Учись вертеться! Хозяйка из топора кашу сварит. А не ноет без толку! Если бы ты грамотнее работу искала, а не в соцсетях сидела, ели бы мы с тобой отбивные!
Бесполезно спорить мне нравилось, что теперь вся власть и последний рубль в моих руках.
Неделя тянулась, как холодец. Ксения стала бояться возвращения с работы, давно перестала улыбаться. Любое замечание про воду, печенье или даже яблоко стало ударом по её самолюбию.
Кульминация наступила, когда у неё закончился шампунь. Обычный, наш, не импортный.
Семён, мне нужен новый шампунь и паста, дай, пожалуйста, триста рублей, попросила она вечером.
Я медленно жевал макароны (котлету жарил только себе пусть разгрузит желудок).
Шампунь? взглянул я строго через очки. А мыло хозяйственное куда? Моя бабушка мыла им голову, и коса была до пояса. А пасты ещё на неделю хватит, если тюбик распороть.
Ты, наверное, шутишь? растерялась Ксения.
Какие тут шутки? Сейчас не до роскоши. Вот найдёшь работу потратишься! А пока ноги по одежке протягивай!
Ночью, когда она лежала рядом, а я уже спал, Ксения приняла решение.
Утром, дождавшись, когда я уйду на работу, Ксюша собрала золотые украшения серёжки, цепочку, кольца, которые ей когда-то подарили родители и я в честь юбилея. Отнесла в ломбард за два квартала.
Приёмщик парень с татуировкой оценил золото. Сумма смешная, но достаточно, чтобы не унижаться хотя бы пару недель.
Она купила себе шампунь, хороший сыр и шоколадку. Села на скамейку, развернула плитку, и слёзы хлынули не жалость к себе, а облегчение. Проснулась злость, которая спасает и выручает, когда надеяться можно только на себя.
Дома Ксения уже иначе смотрела на монитор не только вакансии бухгалтера, но и кассира, администратора, диспетчера Ей нужны были свои деньги, хоть какие-то, и срочно.
И судьба откликнулась быстро. Через два дня позвонила её бывшая коллега Люська.
Ксюша, привет, до сих пор ищешь работу? Тут у знакомого ЧП, главбух в декрете, конец квартала. Фирма маленькая, возьмёшься временно? Платят честно. Даже удалёнка возможна.
Люся, спасла! Конечно, готова хоть завтра!
Видео-интервью было коротким. Хозяин фирмы сорокалетний мужик, уставший, задал несколько вопросов, вник, что перед ним профессионал.
Оформим ГПХ, пока месяц на испытательный. Зарплата сорок тысяч на руки. По итогам квартала переведём в штат. Идёт?
Идёт! без колебаний ответила Ксюша.
Сорок тысяч! Для бывшего главбуха вроде пустяк, а теперь как сокровище. Главное свои деньги.
Я решил ей ничего не говорить пусть думает, что она всё ещё на иждивении. Мне самому стало интересно как далеко я зайду, держась за свою власть. Я хотел понять а есть ли у нас будущее?
Что на ужин? привычно спросил я вечером. Опять гречка? Я скоро как сова от неё стану.
Гречка полезна, в ней железо, спокойно ответила она. А мясо ты не купил.
Я забыл карту в машине, соврал я. Ладно, давай гречку свою.
Я ел, шумно морща нос.
Кстати, мама позвонила. В выходные приедет, проведать нас. Надо будет стол накрыть: пироги, курицу запеки, она любит.
Хорошо, спокойно кивнула Ксения. Дай тогда денег на продукты.
Я вздохнул, будто сердце просили.
Опять деньги Я же давал тысячу в понедельник, куда дела?
Порошок, молоко, хлеб, гречка. Чеки на столе.
Я нехотя достал пятитысячную, провёл по ней пальцем, будто расстаюсь с последним.
Вот, но чтоб стол ломился. И чтобы сдачу принесла. Маме не говори, что у нас трудности. Не позорь меня, понятно?
Это «не позорь» резануло ухо. Главное что подумает родня, а не жена в штопанных колготках.
В субботу приехала тёща, Тамара Павловна. Женщина властная, всё время греющая душу сыну, а невестку шпыняющая. Ксения всё исполнила: испекла пирог с капустой, запекла курицу (по акции!), стол был скромный, но аккуратный.
Теща во время обеда разглядывала мою жену:
Ты, Ксения, совсем из рук себя пустила. Корни не прокрашены, по дому ходишь в халате. Так мужа и потерять недолго.
Я самодовольно улыбнулся, подливая маме чай.
Да куда ей, мам, она уже и с работы вылетела. Искать не может. Тяжело сейчас.
Ах ты бедняга, всплеснула Тамара Павловна руками, тяжело тебе! Здоровая женщина, а дома просиживает. В наше время мы любую работу брали хоть уборщицей! А вы всё сидите, ждёте, что муж деньги принесёт. Не зазнавайся, дочь, мужики устать могут, терпение не вечное.
Ксения положила вилку, посмотрела на меня. А я ел, кивал. Не взял и не защитил. Молчал, наслаждаясь своим превосходством.
Я ищу работу, Тамара Павловна, тихо сказала она.
Плохо ищешь, отрезала мама. Кто ищет, тот всегда найдёт.
Этот обед стал точкой невозврата. Я считал, что победил.
Через неделю Ксения получила первую зарплату на карту, оформленную в другом банке. Я не знал.
В тот вечер на кухне было пусто. Я пришёл с работы: ужина нет.
А где еда? удивился я, над заглянув в пустую кастрюлю.
Еды нет. И не будет. По крайней мере, от меня.
Это что, постановка? Ты, что, взбунтовалась? Иди грей мне что-нибудь!
Я ухожу, Семён.
Я остолбенел.
Совсем? Ты с ума сошла? Кому ты нужна: немолодая, безработная, и на шее у мужа? Через три дня приползёшь!
Не приползу. Я уже две недели работаю, Семён. Зарплата нормальная, на жильё сниму и на еду хватит. Ту, которую хочу, а не которую попросят.
Я встал, потрясённый:
Ты скрывала? Ты крыса! Деньги от семьи прячешь!
От семьи? Какой семьи? Семья кончилась, когда ты предложил мне мыть голову хозяйственным мылом. Когда начал считать куски сыра. Ты не был мужем. Ты стал надзирателем. Спасибо, что снял маску. Я жила с чужаком.
Да я всё ради дома! Копил для будущего!
Копи дальше. Только лежать в своём золотом гробу будешь один.
Я попытался ухватить её рукав:
Ксения, не глупи! Переборщил, бывает! Держи деньги, я переведу!
Она осторожно высвободила руку.
Купи себе на эти деньги совесть. Хотя не хватит.
Она закрыла за собой дверь.
На лестнице она вызывала лифт, спокойная, с прямой спиной. Я стоял в дверях в старых спортивках.
Ты пожалеешь! крикнул я. Никому ты не нужна!
Я нужна себе, тихо сказала Ксения.
Она сняла маленькую уютную квартиру на Юго-Западе. Первым делом купила себе фету, кофе «Жокей», горбушу и букет цветов. Вечером сидела на новой кухне в окружении огней Москвы, ели тёплый хлеб с маслом и знала: она жива.
Через месяц я попытался попросить прощения. Узнал где работает пришёл с цветами, растерянный. Жалился, скучал, говорил, что дома бардак, не справляюсь с бытом. Ксения вышла, поблагодарила за букет и твёрдо заявила:
Всё кончено. Подала на развод. Суд разделит всё и квартиру, и тот твой «стратегический резерв». Совместно нажитое, не забывай.
Я начал злиться:
Ты ничего не получишь! Я сам копил!
Я хороший бухгалтер, Семён. Я знаю про твои серые подработки и ваши премии. Лучше договоримся по-хорошему.
Я ушёл, злой и потерянный, а она вернулась работать кофе, уважение коллег, спокойствие.
Я понял одно: нельзя попрекать любимого человека лишней ложкой или куском хлеба. Потому что хлеб, купленный на свои деньги, всегда вкуснее. Даже если это простая буханка чёрного.
Запомнил я это. Теперь буду иначе смотреть на жизнь и на людей рядом, чтобы не оказаться однажды за закрытой дверью, где тебя не ждут и не вспомнят добрым словом.
