Больничная палата была белой и стерильной, как операционный стол. Я лежала здесь уже вторую неделю после серьезной аварии. Перелом ноги, сотрясение, множественные ушибы. Врачи говорили, мне повезло, что осталась жива. Авария была странной. Тормоза отказали на ровном месте. Машина, которую я купила месяц назад после техосмотра.
Дверь открылась, и в палату впорхнула Света. Моя лучшая подруга. Блестящая, яркая, благоухающая дорогими духами (моими любимыми, кстати). В руках пакет с апельсинами. — Приве-е-ет, дорогая! — пропела она, целуя меня в щеку. — Ну как ты тут? Бледненькая совсем. — Нормально, Свет. Голова кружится. — Ой, бедняжка. А Дима заходил? Дима — мой муж. — Был утром. Тоже какой-то дерганый. Сказал, на работе завал, денег на лечение не хватает… — Вот об этом я и хотела поговорить! — Света присела на край кровати, сделав серьезное лицо. — Понимаешь, Ир… Ситуация сложная. Операция тебе нужна сложная, реабилитация в Швейцарии… Дима мне звонил, плакал. Говорит, продавать нечего. — Как нечего? У нас квартира, дача, машина (хоть и разбитая). — Квартира в ипотеке, дача копейки стоит. Слушай, — она полезла в сумочку. — Я тут одну тему придумала. Есть у меня знакомый юрист. Можно переоформить твою добрачную квартиру (ту, что бабушка оставила) на… скажем, на меня. Временно! Чтобы приставы не забрали, если Дима банкротство оформит. А я под залог этой квартиры возьму кредит тебе на лечение. Большой кредит! Хватит и на Швейцарию, и на все!
Она вытащила папку с бумагами. — Вот, я уже подготовила. Дарственная. Это надежнее всего. Подпиши, а? Пока ты слабая, пусть я буду твоим доверенным лицом. Я же тебе как сестра! Она сунула мне ручку. — Подпиши здесь, пока рука не дрожит.
Я смотрела на неё. На Свету, с которой мы дружили с первого класса. Мы сидели за одной партой. Я была свидетельницей на её свадьбе (она развелась через год). Она была крестной моей дочери (которой, к сожалению, не стало при родах три года назад). «Как сестра». В её глазах я видела… нетерпение. Алчность? Или мне кажется после сотрясения?
— Свет, а почему Дима сам мне это не предложил? — Он стесняется! Мужик же, гордый. Не хочет признавать, что не тянет. Я решила помочь. Ну же, Ириш! Время не ждет! Врачи говорят, каждый день на счету! Она лгала. Врач, Павел Сергеевич, заходил час назад. Сказал, динамика отличная, никакой Швейцарии не надо, через месяц буду бегать.
У меня внутри шевельнулся холодок. — Дай почитать, — я потянулась к бумагам. — Ой, да че там читать! Стандартная форма! Ты мне не доверяешь? — она обиженно надула губы. — Я для кого стараюсь? — Я почитаю. Оставь. Завтра зайдешь. — Нет! — она дернулась. — Надо сегодня! Нотариус до шести работает, я еще успею заверить! Ира, не тупи!
В этот момент мой телефон, лежавший под подушкой, тихонько пискнул. Пришло сообщение. Я незаметно скосила глаза. От: Павел Сергеевич (мой лечащий врач, мы с ним в школе вместе учились, он меня и вел). «Ира, срочно! Результаты экспертизы твоей машины пришли. Тормозной шланг был подрезан. Это не авария. Это покушение. Следователь едет к тебе».
Мир перевернулся. Подрезан? Кто? Кому выгодна моя смерть? Или инвалидность? Тому, кто получит наследство. Моему мужу. И… Я посмотрела на Свету. Она сидела, нервно постукивая ноготками по папке. На безымянном пальце у неё блестело кольцо. Знакомое кольцо. С сапфиром. Такое же Дима подарил мне на годовщину. Но я его потеряла месяц назад. «Потеряла». Или оно перекочевало к «лучшей подруге»?
Пазл сложился. Страшный, кровавый пазл. Авария. «Нехватка денег». Дарственная. Кольцо. Они любовники. Давно. И они решили от меня избавиться. Сначала убить (тормоза), а когда не вышло — обобрать до нитки и, видимо, добить уже лекарствами (или их отсутствием).
Меня захлестнула ярость. Но я была слаба физически. Света — здоровая кобыла, она меня подушкой задушит, если поймет, что я знаю. Нужно тянуть время. И нужно доказательство.
Я сунула руку под подушку, нащупала телефон. Включила диктофон на ощупь. — Свет, — сказала я слабым голосом. — Мне плохо. Воды дай. Она раздраженно цокнула, но встала, налила воды. — На. Пей и подписывай. У меня еще дела. — Какие дела? С Димой встречаешься? Она замерла. Стакан в её руке дрогнул. — С каким Димой? С твоим? Ты бредишь, мать. — Да ладно, Свет. Я же вижу кольцо. Мое кольцо. Она быстро спрятала руку за спину. Глаза её сузились. — Ты… ты знала? — Догадывалась, — соврала я. — Вы давно спите? — Полгода, — выплюнула она. Маска заботливой подруги слетела мгновенно. — И что? Ты сама виновата! Ты скучная! Ты вечно на работе! А Диме нужна женщина-праздник! — И поэтому вы решили меня убить? Тормоза подрезали? — Это Дима! — взвизгнула она. — Я не знала! Он сказал, просто попугать хотел! Чтобы ты дома сидела! — А квартира? — А квартира нам нужна! Мы ребенка ждем! — она погладила плоский живот. — Да, я беременна! От твоего мужа! И нам нужно где-то жить! А ты… ты все равно калека теперь. Тебе много не надо. Подписывай, сука! Или я тебе капельницу сейчас выдерну и воздуха в вену пущу! Скажут — эмболия!
Она шагнула ко мни, хищная, страшная. — Подписывай! Дверь распахнулась. — Руки прочь! — рявкнул Павел Сергеевич, влетая в палату. За ним — двое полицейских.
Света взвизгнула, выронила папку. — Это не я! Она врет! — Мы всё слышали, — спокойно сказал Павел. — Стояли за дверью. И запись на диктофоне у Ирины идет. Я достала телефон из-под подушки. На экране бежали секунды записи. — Ты… тварь! — прошипела Света, когда на неё надевали наручники. — Ненавижу тебя! Ты всегда была лучше! Отличница, богачка! Чтоб ты сдохла!
Ее увели. Я осталась лежать, глядя в потолок. Сил не было. Даже плакать не хотелось. Павел сел рядом, взял меня за руку. — Ну всё, всё. — Дима… где Дима? — Арестован. Дома. При попытке собрать вещи и свалить. Нашли инструменты в гараже, которыми он шланг резал. И переписку их нашли. У них был план: ты погибаешь, он наследник, женится на Свете. Когда ты выжила, план «Б»: забрать квартиру и «залечить» до смерти.
Я закрыла глаза. Два самых близких человека. Муж и лучшая подруга. Они хотели моей смерти. Ради квартиры. Ради денег. — Паша… — прошептала я. — Как жить-то теперь? Кому верить? — Мне верь, — сказал он просто. — Я тебя со школы люблю, дуру слепую. И никуда я тебя не отпущу больше.
Суд был громким. Диме дали восемь лет. Свете — пять (как соучастнице и за мошенничество). Беременность оказалась ложью — она придумала это, чтобы давить на жалость (и на Диму). Я развелась. Вылечилась. Павел поставил меня на ноги — в прямом и переносном смысле. Он лично занимался моей реабилитацией. Учил ходить заново.
Через год я продала ту квартиру. Не могла там находиться. Стены давили. Мы с Пашей купили дом за городом. Большой, светлый. Я сменила номер телефона, удалила все соцсети. Начала жизнь с чистого листа.
Однажды, разбирая старые вещи, я нашла школьный альбом. На фото мы со Светой, в белых фартуках, смеемся, обнявшись. Я смотрела на это фото и думала: где тот момент, когда светлая девочка превратилась в чудовище? Где я проглядела? Зависть. Она как ржавчина. Разъедает душу незаметно, годами. Света всегда завидовала. Моим пятеркам, моим игрушкам, моим успехам. А я… я принимала это за дружбу. Я делилась с ней всем. А она… она ждала момента, чтобы забрать всё.
Я бросила альбом в камин. Огонь весело затрещал, пожирая улыбающиеся лица. Прошлое сгорело. В комнату вошел Паша. — Ира, там гости приехали. Идем? Я улыбнулась. — Идем.
Жизнь продолжается. И она прекрасна. Потому что теперь рядом со мной человек, который спасал мне жизнь, а не пытался её отнять. А предательство… это прививка. Болезненная, но полезная. Теперь у меня иммунитет. На ложь, на лесть, на фальшивые улыбки. Я научилась видеть людей насквозь. И я знаю точно: настоящий друг
никогда не попросит подписать дарственную, когда ты беспомощна. Настоящий друг просто будет рядом и будет держать тебя за руку. Как Паша.
