— Да пошел ты, Витька! Твоя мамаша сама меня напоила своей настойкой! А братец твой только и ждал повода лапы распустить!
— Заткнись! И собирай свои тряпки!
— Ага, щас! Это моя квартира вообще-то, если забыл!
Все началось за неделю до злополучного юбилея. Свекровь Нина Петровна позвонила в семь утра воскресенья:
— Ленка, ты платье купила? Только не вздумай в своих джинсах явиться! У меня будут важные люди!
Лена сонно потерла глаза. Рядом похрапывал Витя, натянув одеяло на голову.
— Нина Петровна, я же говорила — куплю…
— Говорила, говорила! Все ты говоришь! Пять лет замужем, а толку — ноль! Ни внуков, ни порядка в доме!
Лена отключилась, не дослушав. Витя приоткрыл один глаз:
— Опять мамка звонила?
— Угу. Платье требует.
— Купи, чего тебе стоит.
Легко сказать — купи. На карточке три тысячи до зарплаты. Витина зарплата вся уходила на кредит за машину, которую он разбил через месяц после покупки. Но свекрови об этом знать не полагалось — “мальчик растет, развивается, бизнесом занимается”.
Платье Лена таки купила. В секонд-хенде, совсем недорого. Черное, с блестками, немного тесноватое в груди. Продавщица уверяла, что “прямо с подиума, просто бирку потеряли”.
Юбилей отмечали в ресторане “Березка” на окраине города. Нина Петровна восседала во главе стола в бордовом платье с рюшами. Справа от нее — младший сын Толик, слева — какая-то важная дама из администрации.
— А вот и молодые! — провозгласила свекровь, когда они с Витей вошли. — Опоздали, как всегда!
Опоздали они на пять минут. Но Лена промолчала, только улыбнулась застывшей улыбкой.
Толик встал, обнял брата, потом повернулся к Лене:
— Ого, невестка, какая красавица! Витек, ты где такую откопал?
Его рука скользнула по талии чуть ниже положенного. Лена отстранилась, но Толик уже потащил их к столу.
— Садитесь, садитесь! Мама свою фирменную настойку привезла!
Настойка оказалась самогоном с травами. После первой рюмки обожгло горло, после второй — поплыла голова. Нина Петровна подливала и подливала:
— Пей, Ленка, пей! Раскрепостись хоть раз в жизни! Может, внуков дождусь наконец!
К третьему тосту Лена уже плохо соображала. Музыка гремела, гости галдели, Толик все время оказывался рядом — то коленом прижмется, то за талию прихватит во время танца.
— Потанцуем, красавица? — он затащил ее в круг, когда заиграла очередная мелодия.
— Толя, отпусти… Голова кружится…
— Да ладно тебе! Витька твой с Серегой в курилке засел, даже не заметит!
Что было дальше, Лена помнила смутно. Какие-то медленные танцы, рука Толика на пояснице, его пьяный шепот в ухо. Потом резкий рывок — и она полетела на пол.
— Шал.ава! На глазах у моей матери с братом обжимаешься!
Витя стоял над ней, красный от злости. Музыка стихла, все смотрели.
— Витек, ты чего? — Толик попытался поднять Лену. — Мы просто танцевали!
— Танцевали? Я видел, как ты ее лапал!
— Сынок, успокойся! — Нина Петровна встала из-за стола. — Ленка просто перебрала немного! Толик за ней приглядывал!
— Приглядывал? Мам, ты видела, как он на нее смотрит?
— Вижу только, что жена твоя пьяная в хлам на моем юбилее! Позорище!
Лена попыталась встать, держась за стул:
— Я… я не хотела… Нина Петровна сама наливала…
— Ах, я виновата? — свекровь всплеснула руками. — Пять лет терплю эту неумеху, а она еще и меня обвиняет!
— Поехали домой, — Витя дернул Лену за руку.
В такси молчали. Дома Витя взорвался.
— Ты специально это устроила? Решила меня опозорить?
— Витя, я правда не хотела… Толик сам…
— Толик сам! А ты что, инвалид? Не могла отойти?
— Твоя мать напоила меня своей бормотухой!
— Не смей так говорить о маме!
Ругались до трех ночи. Витя кричал про позор, про то, что все родственники теперь будут перемывать кости. Лена огрызалась — про маменькиного сынка, про братца-извращенца, про свекровь-манипуляторшу.
И тут у пары произошел вышеупомянутой диалог. Витя замер. Квартира действительно была Ленина — досталась от бабушки. Он въехал сюда после свадьбы “временно”, пока не купят свою. Пять лет прошло.
— Ты… ты меня выгоняешь?
— А что? Может, так и надо? Беги к мамочке, она тебе и платье купит, и настойкой напоит!
Витя ушел спать в зал, хлопнув дверью. Лена осталась в спальне, уткнувшись в подушку. В голове гудело, тошнило, но больше всего тошнило от собственной жизни.
Утром проснулась от запаха кофе. Витя сидел на кухне, хмурый, небритый.
— Прости, — буркнул он. — Погорячился.
— И ты прости. Правда не хотела так получилось.
Помолчали. Витя отхлебнул кофе:
— Мама звонила. Извиняется. Говорит, настойка крепкая получилась.
— А Толик?
— Толик… Толик му.дак. Всегда был.
— Почему ты раньше не говорил?
— А что говорить? Брат же. Семья.
Лена села напротив, взяла его за руку:
— Вить, а может нам правда пора съехать от твоей семьи? Ну их с их юбилеями и разборками. Будем жить сами.
— На какие деньги? У меня кредит еще на три года.
— Я вторую работу возьму. Ты тоже подработку найдешь. Справимся.
Витя усмехнулся:
— Ты же меня выгнать хотела вчера.
— Дура была. С похмелья.
Квартиру Лена сдала. Сняли однушку на другом конце города — маленькую, но по дальше от родственников. Без свекрови под боком, без “семейных” ужинов по воскресеньям.
Нина Петровна обиделась смертельно. Названивала Вите по десять раз в день, рассказывала про больное сердце и неблагодарного сына. Потом затихла — нашла новый объект для воспитания. Толик женился на девочке из деревни, тихой и забитой.
— Смотри, — Витя показал Лене фото в телефоне. — Толян своей невесте платье на свадьбу выбрал. Похожее на твое с того юбилея.
Лена глянула на фото. Девочка лет двадцати в обтягивающем черном платье с блестками стояла рядом с Толиком. В глазах — та же обреченность, что была у Лены пять лет назад.
— Беги, дурочка, — прошептала Лена. — Беги, пока не поздно.
Но телефон уже погас. Витя обнял жену:
— Не думай о них. У нас своя жизнь теперь.
— Знаешь, я рада, что тогда напилась на юбилее.
— С чего это?
— Если бы не тот скандал, мы бы так и жили — ты под мамочкиной юбкой, я — терпила семейная. А так… глядишь, и ребенка скоро заведем. Без советов бабушки Нины.
Витя рассмеялся:
— Только давай без настойки на крестинах.
— Договорились. Только шампанское. И никаких родственников.
За окном шел снег. В маленькой кухне было тепло и тихо. Никто не звонил в семь утра, не учил жить, не лапал под столом.
Балкона в новой квартире не было.
Да и не нужен он оказался.
