Теща крикнула, что мой ребёнок не от её сына, но тест ДНК показал, что её собственный сын зачат от соседа.
Глаза-то у Миши не наши. Не Кирилловы.
Голос тещи, Тамары Павловны, врезался в праздничную суету дня рождения внука, словно тонкая ледяная игла.
Я замерла с куском торта на лопатке, чувствуя, как улыбка сползает с моего лица, будто плохо закреплённая маска.
Кирилл, мой муж, смущённо кашлянул, пытаясь разрядить обстановку.
Мам, ну что ты затеваешь? У него мой нос. И упрямство деда Вити. Посмотри, как он хмурит брови.
Нос, упрямство протянула она, не отводя от меня тяжёлого, изучающего взгляда, в котором не было и тени праздничного настроя.
А глаза-то голубые, как небо. В нашем роду все кареглазые. Испокон веков.
Она произнесла это с такой гордостью, будто вела свой род от Рюриковичей, а не из маленького уральского городка.
Её муж, Виктор, молча ковырял вилкой салат, делая вид, что разговор его не касается. Это искусство он довёл до совершенства за сорок лет брака.
Я попыталась свести всё к шутке, заставила себя улыбнуться.
Тамара Павловна, так у меня голубые. В меня пошёл, получается. Гены это лотерея.
Теща сжала губы, её лицо превратилось в непроницаемую маску.
У тебя? Ну да. У тебя многое могло пойти.
Воздух в комнате загустел, стал липким. Пятилетний Миша, счастливый в своей невинности, возился с новой машинкой на ковре. Кирилл бросил на мать раздражённый взгляд.
Мам, хватит. Ты портишь ребёнку праздник.
Это я порчу? её голос задрожал от обиды. Я лишь хочу уберечь своего единственного сына от ошибки. От страшного обмана.
Я поставила тарелку с тортом на стол. Аппетит пропал. Руки слегка дрожали, и я спрятала их под стол.
От какого обмана, Тамара Павловна? О чём вы говорите?
И тут прорвало плотину.
Она вскочила, опрокинув стул, и ткнула в мою сторону пальцем.
О том, что этот ребёнок не от моего сына!
Кирилл вскочил.
Мам! Ты в своём уме?! Что ты несёшь?! Извинись перед Аней!
Но она уже не слушала. Её глаза горели фанатичным огнём. Она смотрела на меня с такой неприкрытой ненавистью, что стало жутко.
Я всё вижу! Вижу, как он похож на нашего соседа, на Сергея!
Те же самые голубые глазки! Я видела, как ты ему улыбалась у подъезда на прошлой неделе! Думала, я слепая? Думала, я не замечу, как ты на него смотришь?
Это был бред. Абсурд. Сергей помог мне с пакетами, мы перекинулись парой фраз.
Но в её воспалённом воображении этот пятиминутный эпизод разросся до масштабов измены.
Я требую экспертизу! выкрикнула она. Пусть все узнают правду! Пусть мой сын не растит чужого урода!
Последнее слово она выплюнула с особым удовольствием. Я взглянула на Кирилла.
В его глазах метались растерянность и злость. Он любил меня, я это знала. Но червь сомнения, которого его мать так долго и методично лелеяла, уже начал свою работу.
Это было видно по тому, как он отвел взгляд.
Хорошо, сказала я неожиданно спокойно. Голос не дрогнул. Внутри всё заледенело. Будет вам экспертиза.
Тамара Павловна торжествующе улыбнулась. Она была уверена, что я откажусь, начну плакать, умолять. Но она не знала, что унижение это мощное топливо.
Только у меня одно условие, продолжила я, глядя прямо на нее. Мы сделаем два теста. Один на отцовство Кирилла. А второй
Я сделала паузу, наслаждаясь её удивлением.
А второй на отцовство деда Вити. Проверим заодно и Кирилла. Раз уж мы решили копать в семейных тайнах, давайте копать глубже. Чтобы окончательно убедиться в чистоте вашей «породы».
Моё встречное условие подействовало как ушат ледяной воды. Торжествующая улыбка сползла с лица Тамары Павловны, сменившись растерянностью, а затем плохо скрываемым страхом.
Она побледнела, схватилась за сердце и повалилась назад на стул, который Кирилл едва успел подставить.
Что что ты такое говоришь? прошептала она, глядя на меня так, будто я предложила вскрыть семейный склеп. При чём тут мой муж? Это наглая попытка перевести стрелки!
А при том, отрезала я, чувствуя, как внутри разгорается холодная решимость. Что вы ставите под сомнение мою верность и чистоту нашей семьи. Давайте будем последовательными.
Проверим всё и всех. Чтобы раз и навсегда закрыть тему «нашей» и «не нашей» крови.
Кирилл смотрел то на меня, то на мать. Он был в замешательстве.
Аня, может, не надо? Это уже перебор. Отец
Но отец, Виктор, впервые за весь вечер поднял голову. Его обычно безучастное лицо было напряжено.
Он посмотрел на жену долгим, непроницаемым взглядом, в котором плескалась сорокалетняя усталость, и произнёс лишь одно слово:
Надо.
От этого короткого слова Тамару Павловну передёрнуло. Она бросила на мужа испуганный, умоляющий взгляд, но он уже снова уставился в свою тарелку. Игра была окончена.
Следующие дни превратились в липкий, удушливый кошмар. Мы с Кириллом почти не разговаривали.
Он ходил по квартире тенью, избегая моего взгляда. Я видела, как он мучается, разрываясь между мной и матерью. Яд сомнения, впрыснутый ею, делал своё.
Одной ночью я не выдержала.
Ты ей веришь? спросила я, когда он отвернулся к стене, притворяясь спящим.
Он долго молчал. Я уже думала, что не ответит.
Я не знаю, во что верить, наконец выдавил он. Аня, я люблю тебя. Но дыма без огня не бывает. Мама не стала бы так говорить на пустом месте.
Эти слова обожгли сильнее, чем пощёчина. Дыма без огня. Значит, тот пожар, который устроила его мать, уже опалил и его душу. Он допускал. Через неделю пришли результаты. Кирилл отец. Полное совпадение. Я смотрела на листок с цифрами и буквами, чувствуя, как внутри разливается тёплая, тяжёлая волна облегчения и горькой ярости. Кирилл молчал, потом протянул мне руку дрожащую, неуверенную. Я не взяла.
А через день пришли вторые результаты.
Виктор не отец Кирилла. Ни по одной линии.
Тамара Павловна не вышла из своей комнаты три дня. Потом её увезли к сестре «на нервной почве».
На прощание, когда она, сгорбленная, проходила мимо, я тихо сказала:
Глаза, Тамара Павловна Голубые. У Сергея, соседа, тоже были голубые.
Она не оглянулась.
А Миша, не зная всей этой грязи, обнял меня за шею и прошептал:
Мам, а дедушка Витя теперь не папин папа? А кто тогда папин папа?
Я прижала его к себе и ответила, глядя в окно, где за стёклом начинал падать первый снег:
Иногда, сынок, самые главные родные те, кто остаётся рядом. Кто любит. Всё остальное просто песок.
