Валя молча отдала тарелку.
Ей было тридцать. Игорю — тридцать пять.
А его маме, Тамаре Ильиничне, было шестьдесят, и она жила с ними. Точнее, это они жили в её трёхкомнатной квартире.
Игорь сидел за столом и играл в танчики на телефоне, пока две женщины делили его желудок.
Он даже не поднял головы. Ему было удобно.
Он был «мамин пирожок». Большой, рыхлый, добрый, но абсолютно беспомощный.
Он работал в архиве (мама устроила). Зарплата маленькая, но «зато не перетрудится и соцпакет».
Валя работала бухгалтером и тянула на себе весь быт. И ипотеку за дачу, которую они строили (по настоянию Тамары Ильиничны).
Всё началось, когда Вале предложили повышение. Должность главбуха в филиале в другом городе. В столице.
Это был шанс. Шанс вырваться из душной квартиры, где пахло корвалолом и маминым контролем.
— Игорь, поехали, — умоляла Валя ночью, шёпотом. — Начнём всё с нуля. Снимем квартиру. Ты работу найдёшь, ты же умный, у тебя английский хороший. Ребёнка родим…
Игорь испуганно округлил глаза.
— Валь, ну куда мы поедем? Тут мама. У неё давление. Кто ей скорую вызовет? И как я там работу найду? Тут всё знакомое, стаж идёт…
— Игорь, тебе тридцать пять! Ты не можешь всю жизнь держаться за мамину юбку! Я задыхаюсь здесь! Она же даже трусы тебе покупает!
Утром Валя объявила о решении за завтраком.
Тамара Ильинична схватилась за сердце. Театрально, красиво.
— Уезжаете? Бросаете мать? Старую, больную? Конечно, езжайте! А я тут сдохну одна, и воды никто не подаст! Игорёша, ты позволишь ей убить мать?
Игорь втянул голову в плечи. Он смотрел то на мать, то на жену.
В его глазах была паника. Паника ребёнка, которого заставляют выбирать между мамой и любимой игрушкой.
— Валь… может, не надо? — промямлил он. — Ну, хорошая же работа и тут…
Валя посмотрела на него. И поняла: он не поедет. Он не сможет. Пуповина слишком толстая.
— Я еду, Игорь. Одна. Или ты со мной через неделю, или мы разводимся.
Валя уехала.
Игорь не приехал ни через неделю, ни через месяц.
Мама «слегла». У неё «отнялись ноги» на нервной почве. Игорь бегал вокруг неё с суднами и бульонами.
Валя подала на развод дистанционно.
Ей было больно. Она любила этого большого, неуклюжего медвежонка. Но жить с ним было всё равно что жить с инвалидом, у которого ампутирована воля.
Прошло пять лет.
Валя в столице расцвела. Стала финансовым директором. Вышла замуж за мужчину, который сам решал свои проблемы и дарил ей цветы, а не грязные носки. Родила дочь.
Об Игоре она старалась не вспоминать.
Однажды ночью раздался звонок. Номер был незнакомый, но код родного города.
— Алло? Валентина? Это соседка Тамары Ильиничны, тётя Зина. Вы помните меня?
— Помню, конечно. Что-то случилось?
— Валя… Тут такое дело. Тамара Ильинична умерла полгода назад.
— Соболезную… А Игорь?
— Вот по поводу Игоря я и звоню. Валь, пропадёт мужик. Он же совсем одичал. Из квартиры не выходит. Дверь никому не открывает. Там вонь стоит на весь подъезд. Коммуналку не платит, свет отключили. Мы полицию вызывали, они дверь вскрыли — а он там сидит в темноте, заросший, грязный, и с маминой фотографией разговаривает. В психушку его не забрали — тихий. Но он же с голоду помрёт или квартиру сожжёт. У него никого нет, кроме тебя.
Валя не хотела ехать. Но совесть не давала покоя.
Она прилетела на выходные.
Дверь в квартиру была не заперта. Замок сломан.
В нос ударил запах застарелого мусора, немытого тела и кошачьей мочи (кота давно не было, но запах въелся в стены).
В гостиной, среди гор коробок из-под пиццы и пустых бутылок, сидел Игорь.
Ему было сорок. Но выглядел он на шестьдесят. Седая борода, сальные волосы, безумный взгляд.
Он сидел в мамином халате.
— Игорь? — тихо позвала Валя.
Он поднял голову. Щурился от света.
— Мама? Ты вернулась? Я кушать хочу… Сделай котлетку…
У Вали подкосились ноги.
Это был не алкоголизм и не наркомания.
Это была полная, тотальная деградация личности, лишённой стержня.
Всю жизнь Тамара Ильинична была его внешним скелетом. Его мозгом, его волей, его руками.
Когда она умерла, он просто рассыпался. Как медуза, выброшенная на берег. Он не умел платить по счетам. Не умел готовить. Не умел жить.
Валя вызвала психиатрическую бригаду.
Врач, пожилой мужчина, покачал головой:
— Инфантилизм тяжёлой степени, переросший в реактивный психоз после потери объекта привязанности. Он не сумасшедший в классическом смысле. Он просто… не жизнеспособен. Как домашнее животное, которое выгнали в лес.
Игоря определили в психоневрологический интернат.
Квартиру пришлось продать, чтобы оплатить долги и его содержание там.
Валя навещает его раз в год.
Он всегда чистый, побритый (там за этим следят), сытый.
Он сидит на кровати и улыбается.
Когда Валя приходит, он радуется.
— Валя! А мама скоро придёт? Она обещала пирожков принести.
— Скоро, Игорь, скоро, — врёт Валя, сглатывая ком в горле.
Он счастлив там.
Там есть режим. Там говорят, когда вставать, когда есть, когда спать.
Там не надо принимать решений.
Там он снова — маленький мальчик, о котором заботятся.
Это его рай. И его тюрьма.
Валя выходит из интерната, садится в машину и долго курит, глядя на серые стены.
Она думает о Тамаре Ильиничне. О той безумной, удушающей материнской любви, которая хотела защитить сына от всего мира, а в итоге защитила его от самой жизни.
Она вырастила не мужчину. Она вырастила паразита, который погиб вместе с носителем.
Мораль:
Не делайте детей смыслом своей жизни. Не привязывайте их к себе канатами «заботы». Научить ребёнка жить без вас — это самая главная задача родителя. Потому что однажды вы уйдёте. И если ваш ребёнок не умеет варить суп и принимать решения, вы оставляете его не наследником, а сиротой, обречённым на гибель. Гиперопека — это медленное убийство души.
А вы знаете таких мужчин, которые и в 40 лет живут с мамой и шагу без неё ступить не могут?
