— Совсем распоясалась! Гости вот-вот явятся, а она собралась уходить! Кто столом заниматься будет?! — возмущалась свекровь, Галина Петровна, уперев кулаки в тяжелые бёдра. Лицо её, обычно сероватое и обмякшее, сейчас покрылось алыми пятнами, странно перекликаясь с пёстрым домашним халатом.
Елена даже не повернула головы. Перед большим зеркалом в прихожей она спокойно, почти отрешённо выводила на губах линию тёмно-бордовой помады. Движения были точными, рука — уверенной, будто всё происходящее её больше не касалось.
— Ты что, оглохла?! — Галина Петровна шагнула ближе, тапки зашаркали по паркету тем самым звуком, который Елена за пять лет брака возненавидела до дрожи. — Игорёк! Ты только посмотри на неё! Я с утра у плиты, холодец варю, а эта вырядилась, будто на гулянку!
Игорь находился в гостиной, развалившись на диване с телефоном в руках. На материнские вопли он реагировал лениво, по привычке втянув голову в плечи.
— Лен, ну правда… — протянул он, даже не вставая. — Мама же просила помочь. Дядя Витя с тётей Валей скоро будут. Куда ты собралась?
Елена щёлкнула крышечкой помады. Звук в тишине прозвучал неожиданно резко. Она медленно повернулась. На ней было платье, которого свекровь прежде не видела: тёмно-синее, строгое, подчёркивающее фигуру, обычно скрытую под растянутыми домашними майками.
— Холодец готовила я, Галина Петровна, — спокойно произнесла Елена. — Салаты резала тоже я. И вчера до двух ночи квартиру мыла — я. А вы в это время смотрели сериал и жаловались на давление.
— Ты как смеешь упрекать меня в моём же доме?! — взвизгнула свекровь, театрально хватаясь за грудь. Этот жест был отточен годами. — Игорь! Она меня до могилы доведёт!
Елена взяла с тумбочки маленький бархатный футляр и открыла его. Внутри поблёскивали длинные серебристые серьги с крупными зелёными камнями — простая бижутерия, но эффектная. Она купила их сама месяц назад и прятала в зимней обуви, чтобы не выслушивать нотации о расточительности.
— Я не упрекаю, — сказала она, вставляя первую серьгу. Холод металла отрезвлял. — Я просто говорю, как есть. Стол накрыт. Горячее в духовке, таймер установлен. А теперь я ухожу.
— Куда?! — одновременно выдохнули Игорь и его мать. Муж даже поднялся и выглянул в коридор. Его взгляд округлился: жена выглядела непривычно — слишком собранной, слишком красивой, слишком не его.
— У меня свои дела, — коротко ответила она.
— Какие дела могут быть вечером, когда у мужа семейный ужин?! — Галина Петровна преградила дорогу своим массивным телом. От неё тянуло луком и валерьянкой — запахом, который здесь называли «домашним уютом», а у Елены он вызывал приступ тошноты. — Любовник, да? Я так и знала! Игорёк, слышишь?!
— Мам, хватит, — поморщился Игорь, но остался на месте. — Лен, не устраивай представление. Раздевайся, гости на подходе. Не позорь меня.
Елена посмотрела на мужа внимательно, словно впервые. Перед ней стоял рыхлый, рано начавший лысеть тридцатидвухлетний мужчина, который по-прежнему больше боялся материнского недовольства, чем утраты уважения жены. Он не спросил, что с ней происходит. Не сказал ни слова о том, как она выглядит. Ему было важно лишь, чтобы всё шло по привычному сценарию.
— Я не позорю тебя, Игорь, — тихо сказала она, надевая вторую серьгу. В зеркале отражалась красивая, но смертельно уставшая женщина с потухшими глазами. — Я тебя отпускаю.
— В каком смысле? — растерялся он.
Елена взяла маленький клатч, где лежали паспорт, телефон и ключи.
— Галина Петровна, отойдите, пожалуйста, — вежливо произнесла она.
— Не выйдешь! — свекровь раскинула руки, словно заслоняя ворота. — Только через меня! Ты обязана встречать гостей, дядя Витя наливку везёт, ты должна…
Елена не повысила голос. Она просто шагнула вперёд — и в её взгляде было столько холодной решимости, что Галина Петровна сбилась и машинально отступила. В глазах невестки не было ни злости, ни страха — лишь пугающая пустота.
Елена открыла входную дверь.
— Ключи оставлю на тумбочке, — сказала она, не оглядываясь. — Чтобы не потерялись.
— Какие ключи?! Ты что, с ума сошла?! Лена! — Игорь наконец сорвался с места и подбежал к двери в носках. — Куда ты ночью? Немедленно вернись!
Но Елена уже нажала кнопку лифта. Кабина открылась сразу, будто ждала именно её. Она шагнула внутрь, и створки сомкнулись, отрезав её от истеричных криков, упрёков и запаха «семейного уюта», который остался по ту сторону дверей.
В лифтовой кабине тянуло застарелым табачным духом, но для Лены этот запах вдруг стал символом освобождения. Тело мелко дрожало, в висках стучало. Адреналин смешался со страхом и восторгом одновременно. Она это сделала. Она действительно вышла из той жизни. Не «на пять минут», не «переждать», а ушла окончательно.
Она шагнула из подъезда в прохладный осенний вечер. Порыв ветра тут же растрепал идеально уложенные пряди, но Лена даже не попыталась их поправить. Вдоль дома, как обычно, тянулся ряд подержанных иномарок и стареньких машин соседей.
И вдруг — словно чужое пятно на знакомом пейзаже — прямо напротив выхода стоял чёрный, глянцевый внедорожник с тёмными стёклами, перегородивший проезд мусоровозу. В этом дворе он смотрелся так же нелепо и вызывающе, как драгоценный камень среди дорожной пыли.
Лена замерла, судорожно сжав клатч. Сердце сбилось с ритма. Она знала, что эта машина может появиться, но до последнего не верила, что увидит её именно сейчас.
Заднее стекло медленно опустилось. Из полумрака салона на неё посмотрели спокойные, насмешливые серые глаза.
— Я уж начал думать, что тебя там удерживают силой, — прозвучал низкий, уверенный голос. — Садись, Елена Викторовна. Времени у нас немного.
Лена машинально оглянулась на окна своей квартиры на третьем этаже. За тонким тюлем мелькала тень Галины Петровны — можно было не сомневаться, сейчас она обзванивает родню, расписывая, какая невестка ей досталась.
Лена глубоко вдохнула, выпрямила плечи и пошла к машине. Водитель — молодой мужчина в строгом костюме — мгновенно выскочил и учтиво распахнул заднюю дверь.
Она устроилась в салоне, наполненном запахом дорогой кожи и тёплого, древесного парфюма.
— Добрый вечер, — произнесла она, стараясь удержать голос ровным.
Седовласый мужчина рядом — ухоженный, статный, в безупречном пальто — слегка усмехнулся.
— Добрый, Лена. Ну что, подписываем бумаги? Или воспоминания о холодце и семейных скандалах всё-таки потянут обратно?
— Едем, — твёрдо ответила она. — Я готова.
Машина плавно тронулась, унося её прочь из жизни, где она была удобным фоном и бесплатной рабочей силой, в неизвестность, пугающую до дрожи, но сулящую то, чего у неё никогда не было, — шанс стать собой.
Телефон в сумке завибрировал. На экране высветилось: «Любимый муж». Лена пару секунд смотрела на надпись, затем, под внимательным взглядом спутника, нажала кнопку выключения и убрала телефон обратно.
— Решительно, — заметил он.
— Вы обещали мне новую жизнь, Глеб Романович, — сказала Лена, глядя на огни города за стеклом. — Старую я только что закрыла, оставив ключи на тумбочке.
— Тогда держись, — усмехнулся он. — Самое интересное только начинается. Кстати, серьги тебе совсем не подходят. Дешёвка. Завтра подберём настоящие.
Лена машинально коснулась уха. Укол обиды вспыхнул и тут же исчез. Он был прав. Дешёвка — как и вся её прошлая жизнь.
Внедорожник вырвался на проспект и растворился в потоке машин, унося беглую невестку навстречу большим деньгам и ещё большим испытаниям.
В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом шин по влажному асфальту. Лена сидела, утопая в мягкой коже сиденья, и боялась лишний раз пошевелиться. Ей казалось: стоит сделать неверное движение — и сказка исчезнет, а она снова окажется на кухне с половником, слушая упрёки свекрови.
Глеб Романович вынул из кармана серебряный портсигар, но не закурил, лишь задумчиво покрутил его в длинных ухоженных пальцах.
— Сними это, — кивнул он на оставшуюся серьгу.
— Зачем? — Лена невольно прикрыла ухо.
— Потому что наследнице империи Волкова не пристало носить стекло, — он протянул руку. — Дай сюда.
Лена послушно сняла украшение и вложила ему в ладонь. Глеб опустил стекло и, не глядя, выбросил серьгу на дорогу. Лена вздрогнула, будто вместе с ней исчезла часть её прошлого.
— Для меня это был знак свободы, — тихо сказала она.
— Свобода дорого обходится, Лена. А это — всего лишь побрякушка. Привыкай к настоящему.
Он нажал кнопку интеркома:
— Артур, в «Метрополь». И побыстрее.
Лена повернулась к нему, ощущая, как страх постепенно сменяется раздражением.
— Может, вы наконец объясните, что происходит? Вы написали мне три дня назад, сказали, что знаете что-то о моём отце. Он умер, когда мне было пять. Обычный слесарь, спился. Что вам от меня нужно?
Глеб усмехнулся. В полумраке салона его улыбка выглядела почти хищной. Он раскрыл кожаную папку и достал фотографию.
— Мужчина, которого ты считала отцом, действительно был слесарем и действительно спился. Но он не был твоим биологическим отцом. Твоя мать умела хранить тайны. Посмотри.
Лена взяла снимок. На нём была молодая женщина, поразительно похожая на неё саму, — счастливая, улыбающаяся, — рядом с высоким, уверенным мужчиной на палубе яхты. Его рука лежала на округлившемся животе.
— Это… мама? — голос Лены задрожал.
— Антонина Викторовна. Работала горничной в загородном доме Александра Волкова. Короткий роман, беременность, деньги и условие — исчезнуть. Она вышла замуж за твоего «слесаря», чтобы у тебя было официальное отцовство. Волков платил ей до самой смерти. Неделю назад он умер. Инфаркт.
У Лены закружилась голова. Фамилия Волков всплывала в новостях постоянно — заводы, холдинги, состояние.
— И что дальше? — хрипло спросила она. — У него же семья.
— Вдова Инга и двое сыновей-близнецов, — кивнул Глеб. — Люди неприятные. Но есть нюанс. Волков был оригиналом. В завещании, составленном мной, есть пункт: контрольный пакет акций переходит его первенцу женского пола, если он будет найден в течение месяца. ДНК-тест уже готов. Ты — его дочь.
Машина резко остановилась на светофоре. Лена вцепилась в сумку.
— Значит, я богата?
— Потенциально — очень, — уточнил Глеб. — И одновременно в серьёзной опасности. Если Инга и её сыновья узнают о тебе раньше времени, «случайности» не заставят себя ждать.
— Поэтому я здесь?
— Именно. Я предлагаю сделку: защита, обучение, вхождение в наследство. Взамен — тридцать процентов акций и пост генерального директора для меня.
— А если я откажусь?
Глеб пожал плечами.
— Я высажу тебя. Ты вернёшься к мужу и холодцу. А потом за тобой придут люди Инги.
Лена посмотрела на улицу, на серых прохожих под дождём. Среди них могла быть она — с пакетами, с усталостью внутри. Вспомнила лицо Игоря, его требования, пять лет попыток угодить.
— Я согласна, — сказала она. — Но при одном условии.
— Каком?
— Вы купите мне не просто украшения. Вы купите мне новую жизнь. Целиком. От Елены Смирновой не должно остаться ничего.
В это же время в старой квартире на окраине разыгрывалась сцена почти античной трагедии.
— Она ушла! Понимаешь, Витя?! — рыдала Галина Петровна, прижимая платок к глазам. — Бросила сына, бросила меня!
Дядя Витя топтался в прихожей с банкой огурцов, а тётя Валя уже хозяйничала на кухне.
— Да вернётся она, — бубнил Витя. — Куда ей деваться?
Игорь сидел на диване, держась за голову. Его мир рухнул не из-за любви, а из-за быта: кто теперь будет гладить рубашки и собирать контейнеры?
— Телефон отключён… — пробормотал он. — Мам, может, ты переборщила?
Свекровь мгновенно перестала плакать.
— Я?! Да я ради неё… А она! — вдруг он добавил: — Я видел, как она села в чёрный джип. Мужик дверь открыл.
В комнате стало тихо.
— Богатый любовник… — прошептала Галина Петровна. — Позор…
Игорь вскочил, строча злое сообщение, надеясь, что когда-нибудь оно её ранит.
А в «Метрополе» Лена сидела, ослеплённая хрусталём и золотом. Её платье казалось простым среди роскоши. Глеб наклонился к ней:
— Смотри прямо. Ты — дочь Волкова. Это в тебе есть.
Музыка, дорогие вина, чужой мир без крика и холодца. И вдруг Глеб напрягся.
— Чёрт… рано, — прошептал он.
— Глеб Романович! — раздался холодный голос. — Не прошло и недели, как тело моего мужа остыло, а вы уже ужинаете с… — пауза была унизительной, — …обслуживающим персоналом?
Лена подняла глаза. Перед ней стояла высокая, безупречная блондинка — Инга, вдова Волкова. Рядом — два одинаково усмехающихся близнеца.
— Это новая секретарша? — хмыкнул один. — Дешёвый вкус.
Глеб медленно поднялся.
— Добрый вечер, Инга Станиславовна, — ровно произнёс Глеб. — Позвольте познакомить вас с Еленой. Еленой Александровной Волковой. Вашей падчерицей.
Тишина за их столиком стала почти осязаемой, густой, как вата. Близнецы перестали ухмыляться, будто их внезапно выключили. Лицо Инги застыло мраморной маской. Она перевела взгляд на Лену — и в этом взгляде было столько холода, что Лене показалось: ей только что вынесли приговор.
— Волковой? — переспросила вдова тихо, ядовито. — Вот как… Значит, так мы теперь поём, Глеб. Ну что ж, девочка… — она наклонилась ближе, и её дорогие духи пахли угрозой. — Ты совершила глупость, вылезая из своей норы. В этом аквариуме таких рыбок съедают на завтрак.
И тут Лена неожиданно вспомнила собственные годы рядом со свекровью. Галина Петровна была чудовищем районного масштаба, но именно она — сама того не желая — научила Лену выдерживать удары, не дрожать от чужого тона и не ломаться от унижения. Страх отполз в сторону, уступив место ледяному спокойствию.
Лена взяла бокал с водой, сделала маленький глоток и, глядя Инге прямо в глаза, ответила:
— Взаимно, мачеха. Надеюсь, вы не обидитесь, если я буду звать вас «бабушка»? Вы удивительно хорошо выглядите для своего возраста.
Глеб поперхнулся воздухом, пряча улыбку. У одного из близнецов отвисла челюсть. Инга прищурилась так, будто сводила прицел. Война была объявлена.
Инга Станиславовна не стала устраивать сцену — она слишком хорошо знала цену публичным истерикам. Она лишь побледнела, и под слоем косметики проступила настоящая злость.
— Смеёшься, пока можешь, деточка, — процедила она. — Завтра на совете директоров мы посмотрим, кто ты на самом деле. У тебя нет ни образования, ни манер, ни хватки. Ты — пыль.
Она резко развернулась и ушла с грацией военного корабля, уверенно, не оглядываясь. Близнецы бросили на Лену тяжёлые взгляды и пошли следом.
Глеб выдохнул и одним глотком допил вино.
— Ты играешь на лезвии, Лена. Но признаю — это впечатляет. «Бабушка» было мощно. Однако завтра будет сложнее. Они попробуют признать тебя недееспособной или оспорить ДНК. Нам нужна подготовка.
Следующие две недели слились для Лены в один бешеный марафон. Её спрятали за городом — в доме, больше похожем на укрепление, чем на виллу. Днём вокруг неё крутились юристы, стилисты, преподаватели этикета и люди, объяснявшие основы управления бизнесом. Вечерами она читала папки: кто в совете директоров чем дышит, кто кому обязан, кто кого ненавидит.
Она училась ходить заново — не мелкими шагами усталой домохозяйки, а уверенной поступью человека, которому не обязаны уступать место, потому что он его и так берёт. Она училась говорить — не извиняясь и не оправдываясь, а ставя точку.
Телефон она включила лишь однажды. Там были сотни сообщений. Игорь метался от: «Вернись, я всё прощу» до: «Ты где, тварь?» и «У мамы давление!». От Галины Петровны — голосовые проклятия, угрозы, обещания «навести порчу» и «вернуть блудницу на место». Лена прослушала это, не меняясь в лице, после чего просто сменила сим-карту. Эти голоса стали для неё шумом — как радиопомехи из чужого мира.
День «Х» пришёл дождливым вторником. В главном офисе — стеклянном небоскрёбе в центре Москвы — должны были представить новую наследницу и обсудить передачу контроля над «Волков Групп».
Лена вошла внутрь рядом с Глебом, за ними — двое охранников. На ней был строгий белый костюм, цена которого могла бы обеспечить Игорю несколько лет жизни без «экономии на всём». Волосы убраны в идеальный пучок, макияж скрывал следы бессонных ночей.
В конференц-зале, за огромным овальным столом, сидели люди с лицами хищников. Мужчины в дорогих пиджаках смотрели на Лену оценивающе, холодно. Инга — во главе, как чёрная вдова в центре паутины. Рядом — близнецы.
— Господа, — начал Глеб, раскрывая папку. — Согласно последней воле Александра Волкова и результатам генетической экспертизы контрольный пакет переходит к его дочери, Елене Александровне…
— Секундочку! — резко перебила Инга и поднялась, сияя уверенной улыбкой. — Прежде чем мы передадим руль этой… особе, я хочу представить свидетелей. Людей, которые знают её лучше всех. И могут подтвердить, что она психически нестабильна, склонна к бродяжничеству и… к воровству.
Двери зала распахнулись. Лене показалось, что по позвоночнику прошёл ледяной ток.
Вошли Галина Петровна и Игорь.
Они выглядели здесь нелепо, словно их вытащили из другой эпохи. На Галине Петровне было «парадное» платье с люрексом, волосы уложены громоздко, как башня. Игорь — в мятом пиджаке, с бегающими глазами, жалкий и нервный. Инга их нашла. Конечно. Это было самым простым ходом.
— Вот, — театрально указала Инга. — Свекровь и законный муж нашей «наследницы». Расскажите совету, кто такая Елена на самом деле.
Галина Петровна сначала замялась от количества богатых людей, но поймала взгляд Инги и вспомнила о гонораре. Её голос тут же окреп, стал базарным и привычно громким:
— Ой, люди добрые! Да она ж ненормальная! Из дома сбежала, мужа бросила! Деньги у меня таскала! Пила! В секту, поди, попала! Её лечить надо, в психушку, а не акции ей давать!
Игорь кивал, как игрушка на панели, не смея посмотреть на Лену.
— Да… да… странная она была… Последнее время… Агрессивная… Холодец бросила…
По залу поползли шёпоты. «Скандал», «психичка», «опасно». Инга сияла: она почти уже праздновала победу. Сломать репутацию — значит сломать наследство.
Глеб напрягся, готовясь вмешаться, но Лена положила руку ему на локоть — спокойно, уверенно останавливая.
Она поднялась. В зале стало тихо так, что слышно было, как кто-то в дальнем конце зала шевельнул ручкой. Лена медленно подошла к бывшим родственникам. Каблуки отбивали ритм, похожий на отсчёт.
Она остановилась напротив Игоря.
— Здравствуй, Игорь.
Он поднял глаза и вздрогнул. Перед ним стояла не та Лена, к которой он привык. Не домашняя, не удобная, не растерянная. Это была красивая, холодная, чужая женщина — и он инстинктивно втянул голову в плечи.
— Лен… ну ты это… давай домой? Мама волнуется…
Лена перевела взгляд на Галину Петровну. Та уже открыла рот, чтобы продолжить грязь, но под ледяным взглядом Лены поперхнулась и замолчала.
Лена повернулась к совету директоров.
— Эта женщина не лжёт, — громко и отчётливо сказала она.
Зал ахнул. Инга победно подняла брови: «Вот! Сломалась».
— Я действительно ушла из дома, — продолжила Лена. — Я пять лет прожила в аду. Я мыла полы, терпела унижения, экономила на себе, слушала крики человека, для которого любовь — это контроль, а уважение — пустой звук. Я знаю цену деньгам, потому что у меня их не было. Я знаю цену труду, потому что тащила на себе больше, чем должна была.
Она подошла к столу и оперлась на него ладонями, глядя на присутствующих уверенно, без просьбы и без оправдания.
— Вы считаете это слабостью? Это моя выучка. Мои «дорогие» братья, — она коротко кивнула в сторону близнецов, — выросли так, что не знают, сколько стоит хлеб. Они могут проиграть компанию из скуки. А я выживала там, где ломаются взрослые мужики. Я умею выгребать грязь. И если в «Волков Групп» накопилось то, о чём вы предпочитаете молчать, — я начну чистку сегодня же.
Она повернулась к Игорю и свекрови.
— Инга Станиславовна заплатила вам, чтобы вы публично меня растоптали? — спросила Лена. — Игорь, сколько? Пятьдесят? Сто?
Игорь покраснел и отвёл глаза.
— Глеб Романович, — спокойно сказала Лена. — Выпишите Игорю Смирнову чек вдвое больше, чем пообещала вдова. И добавьте условие: полный отказ от претензий и развод по взаимному согласию сегодня же.
Глеб достал чековую книжку, и по его лицу было видно: он восхищён.
— Игорь! — завизжала Галина Петровна. — Не смей! Она нас покупает!
Игорь смотрел на сумму, будто на спасательный круг. Его жадность оказалась сильнее матери и «принципов».
— А ты, мам… ты сама нас продаёшь, — тихо выдохнул он и дрожащей рукой взял чек.
— Уходите, — ровно сказала Лена. — Оба. И так, чтобы я больше никогда вас не видела.
Игорь схватил мать под локоть и потащил к выходу. Галина Петровна пыталась вырываться, кричала про совесть и проклятия, но сын уже волок её прочь — в сторону лифта, к жизни, которую она сама же превратила в торг.
Двери за ними закрылись.
Лена посмотрела на Ингу. Вдова побледнела: её лучший ход только что обернули против неё.
— Театр закончился, — отрезала Лена. — Переходим к голосованию. Кто против моего вступления в должность — может написать заявление об уходе прямо сейчас.
Повисла пауза. И один за другим люди за столом начали кивать. Они были не романтиками — прагматиками. Они увидели перед собой не «истеричку», а женщину, которая только что холодно, юридически чисто и публично сломала чужую комбинацию. Это было не платье, не макияж и не красивая речь. Это была хватка.
Вечером Лена стояла на террасе пентхауса, глядя на огни ночной Москвы. Ветер перебирал её волосы, но теперь это был ветер перемен, а не сквозняк подъезда.
Глеб подошёл с двумя бокалами шампанского.
— Ты была безупречна, — сказал он. — Я думал, ты сломаешься, когда увидишь их.
— Я тоже так думала, — тихо призналась Лена. — Но когда я увидела Игоря… я поняла: он мне никто. Просто человек из прошлого. Мне стало его даже жалко — он так и остался там, где всё измеряется холодцом и подачками. А я выбралась.
— И что дальше, Елена Александровна? — спросил Глеб, приближаясь. — С чего начнёшь?
— С капитальной уборки, — улыбнулась Лена. — В компании она нужна. И во мне тоже.
— Я знаю, кто умеет строить, — негромко сказал он, накрывая её руку своей.
Лена посмотрела в его глаза — и впервые увидела там не насмешку, а уважение. И ещё что-то, похожее на обещание.
Она сделала глоток холодного шампанского.
— Знаешь, Глеб… я никогда не любила изумруды.
— А что любишь?
— Бриллианты. Они самые твёрдые. Их трудно сломать.
Глеб улыбнулся и чокнулся бокалом с её.
— За твёрдость. И за новую хозяйку.
Город шумел внизу, полный людей, которые спешат домой, ругаются из-за мелочей и живут чужими правилами. Но Лена знала точно: туда она больше не вернётся. Ни за что.
