«Я только на выходные, город посмотреть и по врачам пробежаться!» — радостно возвестила тетя Тамара, втаскивая в мою крошечную прихожую чемодан, по габаритам напоминающий небольшую малолитражку.
Шел вечер пятницы. Я, наивный и гостеприимный хозяин, мысленно прикинул: суббота, воскресенье, в понедельник утром она уедет. Три дня. Семьдесят два часа. Это можно пережить. Я даже купил ее любимый зефир в шоколаде и приготовил чистые полотенца.
Если бы я только знал, что этот чемодан — ящик Пандоры, а моя квартира на ближайший месяц превратится в филиал ада с запахом жареного лука и корвалола.
Первые дни прошли в атмосфере классического родственного лицемерия. Мы пили чай, обсуждали здоровье троюродной сестры из Саратова и гуляли по центру. Тетя Тамара критиковала цены, архитектуру и современную молодежь, а я вежливо кивал, поглядывая на часы.
В воскресенье вечером я деликатно поинтересовался, во сколько у нее завтра поезд.
Тетя Тамара отпила чай, посмотрела на меня поверх очков и выдала фразу, которая разделила мою жизнь на «до» и «после»:
— Ой, а я билеты-то не брала! Думаю, что я буду туда-сюда мотаться? Поживу у тебя еще недельку. У тебя тут хорошо, тепло. И мне к кардиологу только в четверг талончик дали. Ты ведь не выгонишь родную тетю на улицу?
В ее голосе зазвенели нотки профессионального манипулятора. Выгнать родную тетю я не мог. Мое воспитание дало сбой, и я пробормотал: «Конечно, теть Том, живи, сколько нужно».
К концу первой недели моя квартира перестала быть моей. Тетя Тамара развернула полномасштабную кампанию по «обустройству уюта».
Кухня пала первой. Мои протеиновые батончики и кофе без кофеина были изгнаны в дальний угол. Холодильник заполнился контейнерами с холодцом, кастрюлями с наваристым борщом и банками с соленьями, которые материализовывались из того самого бездонного чемодана.
Режим дня был уничтожен. Я привык работать допоздна и спать до девяти. Тетя Тамара вставала в 5:30. Ее утро начиналось с громкого включения телевизора (передача «Здоровье» на максимальной громкости), агрессивной шинковки капусты и пения советских романсов.
Интерьер претерпел изменения. Мой минималистичный лофт обогатился кружевными салфетками на телевизоре, коллекцией фарфоровых слоников на полке и фикусом, который она «спасла» с лестничной клетки.
На четырнадцатый день я поймал себя на том, что прячусь в собственной ванной, чтобы спокойно съесть чипсы, потому что «эта ваша химия разъедает желудок, я тебе сырников нажарила!».
Я попытался намекнуть:
— Теть Том, а как там дядя Витя без вас справляется? Наверное, скучает?
— Да что ему сделается! — отмахнулась она. — Пельмени варить умеет. Пусть отдохнет от моего контроля. Да и мне тут у тебя нравится. Прямо как на курорте!
Стало ясно: сама она не уедет никогда. Нужен был план.
Мои первые попытки партизанской войны потерпели сокрушительное фиаско. Я решил действовать методом создания невыносимых условий.
Попытка №1: «Холодный дом»
Я отключил отопление в квартире, ссылаясь на аварию в котельной, и открыл форточки. Я надеялся, что теплолюбивая тетя сбежит в свои натопленные пенаты.
Результат: Тетя Тамара достала из чемодана пуховые носки, шерстяную шаль и заставила меня спать под тремя одеялами, предварительно напоив горячим молоком с медом и содой. Я пропотел так, что потерял два килограмма, а тетя только разрумянилась.
Попытка №2: «Странные друзья»
Я пригласил в гости компанию своих самых шумных, неформальных друзей с пирсингом, татуировками и гитарами. План был прост: они будут шуметь, играть панк-рок, и тетя не выдержит.
Результат: Через час после их прихода тетя Тамара кормила моего басиста с дредами пирожками с капустой, а барабанщик рассказывал ей про свою несчастную любовь. К концу вечера панки хором пели «Ой, мороз, мороз», а тетя дирижировала поварешкой. Мои друзья теперь звонят и спрашивают: «А тетя Тома дома? Мы зайдем?».
Попытка №3: «Финансовый кризис»
Я заявил, что меня уволили, денег нет, и нам придется перейти на строгую диету из гречки и воды.
Результат: Тетя перешла в режим «матери-героини». Она достала заначку, начала скупать продукты на оптовых базах и заявила, что теперь она меня точно не бросит, пока я не встану на ноги.
Я был в отчаянии. Квартира пахла валерьянкой и жареными котлетами. Моя личная жизнь умерла, не приходя в сознание. Я нуждался в радикальных мерах.
Отчаяние — лучший катализатор гениальности. Я понял свою главную ошибку: я пытался сделать так, чтобы тете стало плохо у меня. А нужно было сделать так, чтобы ей срочно захотелось домой.
Для разработки плана мне нужно было изучить слабые места противника. Что любит тетя Тамара больше всего на свете, кроме как контролировать мою жизнь?
Ответ пришел мгновенно: Власть в родном садовом товариществе «Ромашка».
Тетя Тамара была бессменным председателем ревизионной комиссии их дачного кооператива. Ее заклятый враг, соседка Зинаида Петровна, годами пыталась свергнуть ее с этого поста. Это была их личная Игра Престолов.
Я начал операцию, которую кодовым названием окрестил «Троянский кабачок».
Мне понадобился союзник. Я нашел в соцсетях внука Зинаиды Петровны, подростка Максима, и перевел ему на карту тысячу рублей за небольшую услугу.
Во вторник вечером, когда тетя Тамара смотрела сериал, ее телефон зазвонил. Это был подставной номер (Максим звонил с телефона друга, якобы из правления «Ромашки»). Я сидел в соседней комнате и слушал.
— Да, слушаю! — гаркнула тетя. — Что?! Как собрание?! Какое переизбрание?! Кто выдвинул Зинку?! Эта змея даже взносы за воду не сдает!
Тетя вскочила с дивана. Сериал был забыт.
Я вышел из комнаты с максимально невинным видом.
— Что случилось, теть Том?
— Переворот! — трагически выдохнула она, хватаясь за сердце (которое работало как швейцарские часы). — Эта мымра Зинаида решила под шумок, пока меня нет, провести внеочередное собрание и захватить власть в «Ромашке»! Говорит, раз Тамара в городе прохлаждается, значит, ей дача не нужна!
— Какой ужас, — сказал я, пряча улыбку. — Но вы же не поедете? Вы же только-только у меня освоились. Пусть забирает себе это правление. Вам же спокойнее будет. Здоровье сбережете.
Я нажал на самую больную мозоль.
— Спокойнее?! — взревела тетя, и в ее глазах вспыхнул огонь священной инквизиции. — Да она там все разворует! Она трубы на металлолом сдаст! Нет уж, не дождется!
Чтобы закрепить успех и не дать ей передумать, я привел в действие вторую часть плана. На следующий день, когда она судорожно обзванивала лояльных дачников, я пришел с работы с трагическим лицом.
— Теть Том… У меня плохие новости.
— Что, Зинка уже и до тебя добралась?! — подозрительно прищурилась она.
— Хуже. У соседей сверху прорвало трубу с горячей водой. Но не это самое страшное. Они залили проводку, и управдом сказал, что завтра во всем подъезде отключают электричество, воду и отопление на три дня. Будут капитальный ремонт делать. А еще… — я сделал паузу, — они сказали, что у соседей нашли клопов, и завтра весь дом будут обрабатывать токсичным газом. Нам придется спать на балконе в респираторах.
Я показал ей заранее распечатанное и подделанное в фоторедакторе «Официальное уведомление от Управляющей Компании» с красными печатями.
Тетя Тамара посмотрела на бумагу, потом на свой недовязанный шарф, потом на телевизор, который завтра превратится в бесполезный ящик.
— Клопы… Газ… Спать на балконе… — пробормотала она.
В ее голове шел напряженный вычислительный процесс. На одной чаше весов был комфорт моей квартиры, который таял на глазах. На другой — спасение родной дачи от лап Зинаиды и теплый дом мужа Вити.
— Знаешь, племяш, — решительно сказала она, смахивая невидимую пылинку со стола. — Не могу я тебя больше стеснять. Да и дела в «Ромашке» не ждут. Родина зовет! Доставай чемодан!
Сборы заняли рекордные четыре часа. Чемодан, казалось, стал еще больше, впитав в себя энергию моей квартиры.
Мы стояли на перроне. Я держал в руках пакет с пирожками в дорогу, который она мне всучила в последнюю секунду.
— Ты тут без меня не голодай, — сказала тетя Тамара, поправляя шапку. — И с клопами этими осторожнее. Как потравят — сразу полы с хлоркой вымой!
— Обязательно, теть Том. Вы там… удачи вам на выборах. Задайте им жару!
— Я им устрою Кузькину мать! — мстительно улыбнулась она и шагнула в вагон.
Поезд тронулся. Я стоял и смотрел ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.
Вернувшись в квартиру, я первым делом открыл все окна настежь, впуская свежий воздух. Я выкинул кружевную салфетку с телевизора. Я достал из закромов пачку чипсов и включил музыку — громко, без наушников.
Квартира была пуста. Никто не гремел кастрюлями, никто не вздыхал укоризненно, видя, как я ем после шести. Мой гениальный план сработал безукоризненно. Я был победителем, стратегом уровня Суворова.
Я заварил себе кофе — черный, крепкий, с кофеином — и открыл холодильник, чтобы достать молоко.
На верхней полке, сиротливо прижавшись к стенке, стояла маленькая баночка малинового варенья. К ней была приклеена записка неровным почерком: «Если заболеешь — ешь с чаем. И надень носки, полы холодные. Твоя тетя Тома».
Я посмотрел на банку, потом на свои босые ноги. Вздохнул, достал из шкафа пуховые носки, которые она мне связала, и сунул в них ноги.
План эвакуации прошел успешно. Но, черт возьми, эти носки были действительно теплыми.
